Эра после Чернобыля Печать E-mail
Последствия аварии на Чернобыльской АЭС до сих пор ощущает Яков Закон иммигрировавший в США из Киева в 1989 г. Он не сомневается в связи радиации, полученной в результате  аварии на Чернобыльской АЭС  26 апреля 1986 г.,  с нынешними проблемами его  здоровья,  хотя  считает себя счастливчиком: до сих пор жив.

Яков Закон был в числе ликвидаторов, присланных в район Чернобыля для очистки территории от обломков и мусора. Количество ликвидаторов выросло с 350  до 700 тысяч, в это число  включены и те, кто до сих пор работает по сбору ядерных отходов в 19-мильной запретной зоне вокруг Чернобыля.

Слухи о взрыве

Спустя  25 лет со дня  аварии на Чернобыльской АЭС Яков Закон впервые открыто говорит о своей работе в Чернобыле.

Мы с ним сидим в офисе на улице Devon.  Mother’s Day, солнечные лучи пробиваются через пластмассовые жалюзи, освещая комнату. Во время интервью Закон повторяет  одну и ту же  фразу, иногда по-русски, иногда по-английски: «Они нам ничего не говорили».

Ирина Вайс – также киевлянка. Ей было в то время двенадцать лет. Мы встретились в ее доме возле North Loop, она  также вспоминает молчание и неэффективные меры советского правительства.

Вайс и ее семья узнали об аварии от  дедушки и бабушки, иммигрировавших в США в 70-е годы. «Они позвонили нам через пару дней после взрыва и спросили, все ли у нас в порядке», – вспоминает Ирина. Она помнит страх, охвативший родителей, когда они  узнали о взрыве на АЭС. «Мы ходили в школу 27, 28, 29 и 30 апреля, – считает на пальцах дни Ирина. – Ходили слухи о пожаре на каком-то заводе, но мы ничего не знали, хотя находились в двух часах езды от Чернобыля». Мать Ирины вспоминает, как члены правительства и партийные функционеры отправляли из Киева своих детей, но тогда она  не связывала этот «исход» с  ядерным взрывом.

Ученые  из Киевского университета знали  о взрыве от своих коллег, работавших на Чернобыльской АЭС. Однако большинство людей не были поставлены в известность вплоть до 28 апреля, когда советскому правительству пришлось объявить о взрыве после того, как шведы обратили внимание на необычайно высокий уровень радиоактивных материалов в атмосфере. И хотя  жители Припяти (городка, где жили рабочие АЭС) были эвакуированы на следующий день после взрыва, прошла почти неделя прежде, чем большинство советских людей узнали об аварии. Празднование Первомая прошло в Киеве как обычно с демонстрацией трудящихся. И Вайс, и Закон,  вспоминают ясный солнечный день, когда большинство киевлян поехали на природу, в парки. Никто не подозревал, что невинные на вид облака таят смертельную угрозу.

Спустя неделю после взрыва, было сделано официальное заявление по государственному телевидению, однако власти ограничились лишь кратким сообщением об аварии на Чернобыльской АЭС и призвали население  к предосторожности. Предлагаемые предосторожности  – меньше быть на улице, мыть обувь, полы после пребывания на воздухе, и все.

«Мы понятия не имели, насколько это серьезно», – говорит Ирина.

Распространение радиации

В середине мая и Закон, и Вайс покинули Киев. Закона, как  ликвидатора,  перевели работать ближе к Чернобылю, а  Вайс отправили в летний лагерь под Харьковом, подальше от радиации.

Во время интервью Яков объяснил, что у него не было выбора работать или не работать в опасной зоне. Он и так считался «предателем Родины» за то, что пытался эмигрировать в 1979 году. И хотя ему отказали в праве на выезд, устроиться на работу «отказникам» было практически невозможно. Поэтому, когда его приняли на работу строителем в Киеве, он посчитал, что ему повезло. Однако вскоре выяснилось, что работа будет в Чернобыле. «Нам говорили, что мы должны помочь своей стране и не имеем права отказаться от этой работы. Наша работа была идиотской, но мы ее делали, хотя у нас не было специальной одежды, которая бы защищала нас от радиации, – вспоминает Яков. – Я помню, как детектор-определитель  радиации  не переставая звонил от высокой концентрации радиоактивных частиц».

Международное агентство по атомной энергии определило, что все ликвидаторы, в том числе Яков, получили около 100 mSv. (1 mSv равен приблизительно 10 рентгеновским облучениям).

В зараженном городе

Советское правительство организовало эвакуацию школьников в летние лагеря в разных областях страны, чтобы увезти  их из опасной зоны.

Молодое поколение жителей Киева покинуло город. Без детей Киев стал городом-призраком. Ирина вспоминает, как она скучала по маме. Ирине, вернувшейся в Киев в сентябре, сначала показалось, что ничего в городе не изменилось, разве что на улице люди  старались быть меньше.

«Я помню, что постоянно чувствовала себя уставшей, кто-то  начинал  кашлять, стоило выйти на улицу, но постепенно все вошло в привычную колею», – говорит Ирина.

После лета, проведенного в запретной зоне, Яков заболел, и ему дали бесплатную путевку в санаторий возле Киева.

Яков помнит, как встретил медсестру, работавшую в этом санатории. Это было осенью 86-го года, она сидела в парке, плакала и повторяла: «Бегите из Киева немедленно!». Яков  не мог бежать, выбора у него не было, ситуация была безнадежной.  

Сегодня он со слезами на глазах вспоминает своих товарищей, потерявших зрение, заболевших раком... Его мать скончалась зимой, спустя 6 месяцев после Чернобыльской катастрофы. Официальный диагноз – сердечная недостаточность, хотя врачи дали  понять, что на самом деле – лейкемия. «Когда мама умерла, я спросил врача: почему? Он ответил, что очень многие киевляне умирают от повышенной радиации, но это хранится втайне от народа».

Новая жизнь в Чикаго

Закон и Вайс, не знавшие друг друга до нашей встречи, признались, что счастливы, что нашли новый дом в Чикаго.

Вайс приехала в США с братом, ее родители иммигрировали  на несколько месяцев раньше. Здесь ее матери удалили щитовидную железу. С тех пор она постоянно принимает лекарства. И хотя такое лечение было возможно и в бывшем СССР и в нынешней Украине, уехав из зараженной зоны, они, естественно, сохранили свое здоровье.

Международное агентство IAEA зарегистрировало более 4-х тысяч смертей от рака, связанных с радиацией в районе Чернобыля, а также еще 5 тысяч – в окружающих районах. Однако в докладе организации Greenpeace говорится, что в Белоруссии, Украине и России количество смертных случаев достигло 93-х тысяч человек.

Ирина, ожидающая ребенка, считает себя счастливой, так как  живет в стране, где  не нужно бороться за выживание. Она один раз съездила в Киев  несколько лет назад и чувствовала себя там чужой. Она замужем за американцем, и себя считает американкой.

Яков Закон также считает себя американцем,  и при этом  продолжает добиваться от украинского правительства компенсации за потерянное в Чернобыле здоровье. Советское правительство мало заботило благополучие его граждан. Однако от независимой Украины он ожидал, по крайней мере, извинений за безразличие к его судьбе. Вместо этого ему отказали в выплате специальной «чернобыльской» пенсии. Украина  выплачивает всем ликвидаторам – гражданам Украины – дополнительную небольшую сумму к пенсии ($150–215). Поскольку Яков покинул страну в 1989 году, до распада СССР, ему отказано в получении этой пенсии.

Яков несколько раз ездил на Украину, где живут его друзья, но собираясь вместе, они избегают разговоров о Чернобыле. Некоторые из работают в районе Чернобыля, следят за ситуацией и радиацией для ООН. «Я видел там многих, но это не жизнь...»

Не забыть никогда

В Украинском национальном музее демонстрируется выставка «Чернобыль +25». На стенах выставочного зала висят фотографии жителей Чернобыля. Поражает, что на фотографиях жизнь кажется нормальной, вопреки факту, что эти люди живут в запретной зоне.

«Прошло 25 лет, и мы начинаем забывать», – говорит куратор музея Мария Климчак. Она волнуется, что Чернобыльская катастрофа забудется в ряду других трагедий.

Вина за Чернобыль полностью лежит на бывшем СССР, однако в независимой Украине навести порядок в этой зоне мешает коррупция на всех уровнях.

«Украина получает деньги из разных стран, собрано достаточно, чтобы построить саркофаг, однако, как и 10, и 15 лет тому назад, все тот же вопрос волнует людей: на что пошли эти деньги. Европейский банк реконструкции и развития пообещал выделить Украине $195,4 миллионов на возведение нового саркофага, общая стоимость которого более $2 миллиардов, – говорит Климчак, которая сомневается в реальности этого плана. – Сегодня у нас один президент, завтра – другой, однако людям надо как-то  жить. Мы хотим быть защищены от последствий ядерной катастрофы».

И до и после Чернобыльской аварии в мире происходили  ядерные катастрофы, последняя – в Японии, спустя 25 лет, как и Чернобыльская, получила высокий «седьмой уровень» опасности.

Климчак находит сравнение реакции и действий советского и японского правительств не в пользу СССР, хотя, конечно,  за 25 лет, прошедшие  после аварии, в мире  появились новые технологии.

Многие японские семьи посещают музей, чтобы, глядя на экспонаты выставки, представить себе, что может произойти в их стране. Большинство украинцев считают, что Япония намного более организованно отреагировала на аварию в Фукусиме.

Японское правительство взяло на себя ответственность за взрыв,  в отличие от советского.

Ирина и Яков тоже уверены в том, что японское правительство действует более эффективно, чем советское 25 лет тому назад.

«Если какой-то урок и можно извлечь от взрыва, – говорит Яков, – это то, что Чернобыль помог предотвратить множество других «чернобылей».

Katherine Jacobson, Northwestern University Class of 2011 History, Slavic Studies
Перевод Ф. Кравченко

 
 
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер